Пустой январь, в котором ни строки, ни планов на новорождённый год, но есть тепло назначенной руки и таинство святых крещенских вод.
Безлюдной ночью кони Клодта спят и юноша, прижавшийся к груди... Ты светишься от темени до пят в моей равноапостольной любви. Ты светишься небесно-голубым, и до того твой Свет красив и ярок, что я иду, иду, иду за ним, не замечая триумфальных арок.
И на Литейном так искрится снег, и всё вокруг его сиянию вторит, а я смотрю, смотрю, смотрю на Свет, Ахматовский не замечая дворик.
И утро, различимое едва, не смеет дотянуться до портьеры. Святое всё: мосты, дворы, Нева и контуры следов у «Англетера».
Земная жизнь, просты наши дела, и постижима истина простая: стоит зима, и тень её — бела, и вопреки велению — светает.
