Пустой январь, в котором ни строки,
ни планов на новорождённый год,
но есть тепло назначенной руки
и таинство святых крещенских вод.
Безлюдной ночью кони Клодта спят
и юноша, прижавшийся к груди...
Ты светишься от темени до пят
в моей равноапостольной любви.
Ты светишься небесно-голубым,
и до того твой Свет красив и ярок,
что я иду, иду, иду за ним,
не замечая триумфальных арок.
И на Литейном так искрится снег,
и всё вокруг его сиянию вторит,
а я смотрю, смотрю, смотрю на Свет,
Ахматовский не замечая дворик.
И утро, различимое едва,
не смеет дотянуться до портьеры.
Святое всё: мосты, дворы, Нева
и контуры следов у «Англетера».
Земная жизнь, просты наши дела,
и постижима истина простая:
стоит зима, и тень её — бела,
и вопреки велению — светает.
