Наталья Захарцева
Жил старик со своей старухой
в тихом сказочном королевстве.
Всё любили сидеть на кухне.
Пока бабка месила тесто,
её дед колдовал над глиной,
делал простенькие игрушки.
Отвозил на губернский рынок,
привозил виноград и сушки,
и бежали за ним собаки,
и от счастья скрипели двери.
"До чего ты красива, бабка".
"Брешешь, старый, как сивый мерин".
Дед гонял тараканов тапкой,
дед ходил в сельский клуб на танцы.
Умер дед, и осталась бабка,
ну и дом у неё остался.
Без хозяина дому туго,
дому туго, а бабке плохо.
Бабка стала ходить к подругам,
неумело молиться богу:
"Забери меня, окаянный,
проведи меня коридором".
По земле зашагали краны,
и с деревней случился город.
Нет, удобно, сортир в квартире,
лифт под боком, и пластик в окнах,
только в маленьком тесном мире
бабке было и так комфортно.
Здесь на полках, покрытых лаком,
спали волки, ежи, медведи.
"Не уеду", — решила бабка,
точно зная, что не уедет.
"Дед вынашивал по полешку
Каждый угол, забор и лавку",
А соседи таскали вещи,
А с деревней случилась бабка
в сапожищах, в платке мышином,
в старомодном пальто сутулом,
когда город завёл машины,
полетели вперёд свистульки,
Гамаюн, Алконост, Жар-птица,
лешаки поскакали следом,
кто с ножом, кто с вязальной спицей.
Бабка думала: "Не уеду".
Её линия Маннергейма
пролегла через огороды.
Дом сражался, как за идею,
дом сражался, как за свободу.
Дом, страдающий глаукомой,
паутиной и свистопляской.
Город был не готов к такому,
сильный город. И город сдался.
Бабке верилось в это слабо.
Отчихавшись потом от пыли,
в пустоту прошептала бабка:
"Видишь, деда, мы победили".
