Светлана Лаврентьева
Там на юге были поля, поля, горизонт, измученная земля, хутора, станицы, страницы дней, бесконечность черты, пустота за ней. Здесь на севере — лес, перебор берёз, словно бог нас заметил и уберёг, спрятал в сказках сосновых среди озёр, в лодке облачной месяц по ним везёт. Мы стоим на мостках в шерстяных носках, воздух слаще сахарного песка, холод чище самых волшебных снов, мы стоим, целиком состоим из слов. Это слово «люблю», а вот это — «жизнь», вечер зверем послушным у ног лежит, и горит очаг, и дымится чай, и нет смысла ни помнить, ни отвечать.
Так однажды за каждым приходит путь, если где-то есть юг, то и бог с ним, пусть, лишь бы сосны росли и не таял снег в нашей северной, дикой, живой весне.
Там на юге были поля, поля, горизонт, измученная земля, хутора, станицы, страницы дней, бесконечность черты, пустота за ней. Здесь на севере — лес, перебор берёз, словно бог нас заметил и уберёг, спрятал в сказках сосновых среди озёр, в лодке облачной месяц по ним везёт. Мы стоим на мостках в шерстяных носках, воздух слаще сахарного песка, холод чище самых волшебных снов, мы стоим, целиком состоим из слов. Это слово «люблю», а вот это — «жизнь», вечер зверем послушным у ног лежит, и горит очаг, и дымится чай, и нет смысла ни помнить, ни отвечать.
Так однажды за каждым приходит путь, если где-то есть юг, то и бог с ним, пусть, лишь бы сосны росли и не таял снег в нашей северной, дикой, живой весне.
